Радист, робкий светлоглазый паренек лет восемнадцати, настраивал волну. Треск и завывания эфира наполнили тесное помещение. У дальней стены на ящике из-под снарядов стоял телефон – тяжелый квадратный блок с трубкой. Волков подумал, что нужно бы заварить крепкого чаю. Ночь обещала быть долгой.
Снаружи грянул еще один взрыв, и по земляному полу пробежала короткая дрожь. Взрыв показался ему ближе, чем предыдущие. Ротный по инерции посмотрел в ту сторону и вместо чайника взял телефонную трубку.
– Слушаю, – раздалось на другом конце провода.
– Товарищ гвардии майор. Ушли.
– Докладывай по каждому пункту. – Голос помедлил и добавил: – Мы тут тоже не спим.
– Есть, товарищ гвардии майор!
– Давай, Николаич, до связи.
Вернув трубку на базу, Волков постоял в задумчивости.
– Чаю будешь? – спросил он у молодого радиста.
– Нет, спасибо, – смутился парень.
– Попей чайку-то. Ночь предстоит долгая. А ты мне тут бодрячком нужен.
– Нет, я не усну! – Радист смутился еще больше, повернулся к станции и повторил несколько раз: – Небо, Небо, я Земля! Небо, я Земля!
Волков пожал плечами и стал наливать воду в чайник. Когда фляга опустела, он услышал со стороны входа знакомое покашливание. Ротный оглянулся на Остапова, который протискивался в дверной проем.
– Ну что, переплыли? – спросил он, накручивая пробку на горлышко фляги. – Чаю будешь?
Приступ кашля согнул Остапова. Он наметился присесть на лавку, но промахнулся мимо нее и съехал по стене на пол. Удивленный Волков шагнул к подчиненному. И только тогда обратил внимание на его бледное, перекошенное лицо.
– Николаич… – Остапов выдал в кулак такую очередь, словно собирался выхаркнуть свои легкие. – Николаич, мина… Прямо в них! Даже в воду не успели ступить…
Глядя на Остапова, Волков внезапно ощутил внутри себя пустоту. Вернее, не совсем пустоту. По груди словно прошелся невидимый нож, который одним махом срезал верхушки его чувств, оставив бесполезные стебли и корни. Радость, грусть, тревога о бойцах, которых он отправил за линию фронта, воспоминания о последней встрече с ними – все это вдруг стало для него чужим и далеким.